РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»

Владимир Дягилев

ХИРУРГ

Куприянов

ОЧЕРК


1-ая ВСТРЕЧА

П

етр Андреевич Куприянов управляет клиникой хирургии в Военно-медицин­ской академии имени С. М. Кирова. Клиника — старинное двухэтажное здание со сводчатыми потолками, с широкими извили­стыми коридорами. В тихом отсеке умеренный уголок — несколько маленьких комнат. Одна из их — кабинет Петра Андреевича.

А вот и доктор — высочайший, всё РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» еще стройный и прямой, в халатике, в белоснежной ша­почке. У него приятное, чисто выбритое лицо, голубые глаза и глубочайшие морщины у рта.

— На данный момент занят, простите, — извиняется
он.

— Но мне произнесли в горздраве... Разве Вам
не звонили?

— В чем дело, рассказывайте.

Петр Андреевич подает мне руку. Рука су РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»­хая, мягенькая, приветливая,


— Посидите, пожалуйста, в кабинете. Я скоро вернусь.

Разглядываю кабинет. Комфортно, робко. Стол, стулья, кресло, диванчик, шкаф, разумеется, с книжками. И на столе книжки, какие-то руко­писи, бумаги. И еще трубка — обычная докторская трубка для выслушивания, уже потертая, пожелтевшая. Возможно, ею неред­ко пользуется владелец. Трубка РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» для доктора — принадлежность не неотклонимая, его ору­жие — скальпель. Но старенькые и бывалые хи­рурги всегда считали себя и терапевтами, всегда могли слушать, поставить диагноз. Тут трубка очень соответствующая деталь: ведь клиника занимается хирургией сердца, а сердечко сначала нужно слушать, поставить четкий диагноз, а позже оперировать.

Возникает помощник и приглашает в ла РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»­бораторию.

Посреди группы докторов узнаю доктора.

— Извините, — предупредительно гласит он. — Наверняка, вам будет любопытно. Аппа­рат проверяем... так называемое «искусствен­ное сердце».

Петр Андреевич тщательно разъясняет на­значение аппарата, подводит к операционно­му столу, на котором лежит подопытная со­бака.

— Покажите, как подключена аппаратура. Дайте подставку.

Он дает распоряжение РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» негромко, собст­венно, это не распоряжение, быстрее, просьба.


Но просьба эта одномоментно производится. В движениях подчиненных нет торопливости, услужливости. Всё делается неоспоримо стремительно, так как так нужно.

Порядок и слаженность в хирургической поликлинике — одно из важных свойств, глав­ный показатель ее точной работы. Хирурги­ческая операция в РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» современных критериях, да еще такая, как операция на сердечко, — труд огромного коллектива, и от того, как рабо­тает этот ансамбль докторов и сестер, зависит фуррор дела — жизнь человека...

Через пару минут мы уходим из ла­боратории. На лестнице Петр Андреевич об­гоняет меня, шаг у него легкий, пружини РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»­стый, как у юноши.

Он кое-чем расстроен, глаза стали колючи­ми, складки у губ прорезались еще поглубже, а пушистые брови с легкой проседью сходят­ся на переносье.

— Понимаете, в чем дело, — разъясняет он, ко-гда мы входим в кабинет. — Конфликтный
случай. В нашей и в другой поликлинике приду-ман неплохой РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» аппарат, так нет, не дают ему
ходу. Это ли не бесчинство!

Он становится резок, гласит отрывисто.

В кабинет заходит юный сотрудник, до­кладывает, что нет какого-то лекарства, а завтра операция... Петр Андреевич звонит в другую клинику, доктору, просит выру­чить.

— Ценное, понимаете, лечущее средство, — гласит


он, обращаясь ко мне РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ». — Без него невозмож-ны наши операции, а оно всё кончилось. Кто-то из наших снабженцев подсчитал некорректно...

Выбираю минутку и говорю о цели собственного прихода.

— Нет, нет, — категорически возражает
Петр Андреевич. — Я не Лев Толстой, чтоб
обо мне книжки писать.

— Необходимо, Петр Андреевич, в особенности для
молодежи...

Я настаиваю, доказываю.

— А-а РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»… у меня есть горьковатый опыт! — вос­клицает Петр Андреевич. — Написали как-то обо мне. Сам себя не вызнал. Так пригла­дили, так прилизали — постыдно читать.

Обещаю дать ему прочесть всё, что будет о нем написано.

— Хорошо уж. Что с вами делать, — согла-шается он. — Только напрасно, добросовестное слово, напрасно.


ОПЕРАЦИЯ РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» НА Сердечко

С

ледующий денек был операционный. Мне захотелось узреть Петра Андре­евича в деле.

Утро морозное и солнечное. Город кажется умытым и свежайшим. Всё поблескивает, сверкает, лу­чится — и дорога, внезапно заледеневшая, и сосули на карнизах домов, и заиндевев­шие деревца на проспекте.

Иду парком. Снег скрипит под нога­ми РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ». На застывших прудах, на аллеях, не­смотря на ранешний час, много ребятни. Их гулкие голоса далековато разносятся вокруг.

Чувством снега, белизны, чистоты встре­чает меня клиника. Только тут теплее и тише.

Идет подготовка к операции. У столиков копошится операционная сестра, инспектирует инструментарий. Ножницы, скальпели, пин­цеты, зажимы блестят РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» на белоснежных про­стынях.

Докторы привозят какие-то аппараты, уста-


навливают их, опробуют: потрескивают вы­ключатели, загораются голубые и красноватые лам­почки, доносится легкое гудение, точно у потолка кружится большой жук.

Петра Андреевича встречаю в коридоре и в 1-ый момент не узнаю. В белоснежных штанах, белоснежной рубахе, белоснежном РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» халатике и шапочке он молодее, легче, кажется, и на нем блик снега.

— Доноры задерживают — разъясняет он.—
Нужна свежайшая кровь, литра три на всякий
случай.

Мы садимся за столик около предопераци­онной. Замечаю, что Петр Андреевич отлично выспался, свежайш и бодр, — означает, готовился к операции. Он оживлен, весел. Ведает забавные истории из РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» жизни, из практики.

— Письмо на деньках получил. Это вам ин-­
тересно будет. Пару лет вспять опериро-­
вали мы 1-го товарища, легкое удалили,
как на данный момент помню, правое. А совершенно не так давно
его переосвидетельствовали в районе, посмот-­
рели под рентгеном и недостатка не отыскали... Ну
и признали пригодным к военной РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» службе. Обма­-
нули, молвят, тебя, легкое при для тебя. — Он
смеется, и лицо его светлеет, голубые глаза
как-то сходу изменяются, загораются ярко, по-
юному.

— Пришлось, понимаете, разъяснить... Что с
легким? Естественно, удалили, а левое смести­
лось, расширилось... Так бывает. К тому же не то
бывает...


Со хохотом ведает о том, как в РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» пер­вые деньки врачевания, работая доктором страхо­вания жизни, признал зрение обычным у человека, который одним глазом совсем не лицезрел...

Мимо нас проходят докторы, еще провозят какие-то аппараты, и они тихонько тарахтят на резиновых колесиках.

— Что это?

— Это аппарат для экстракорпорального
кровообращения, «искусственное сердце»...
Сейчас без техники нереально, — гласит
Петр РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» Андреевич. — И знать всё нереально.
Это они, — он кивает на помощников, — зна-­
ют, а я — нет. Ей-богу, не рисуюсь. Немыс-­
лимо всё знать: химию, физику, оптику, ме-­
ханику, биохимию, биофизику и еще, и еще.
Вы представляете, каким должен быть совре-­
менный доктор?! Нельзя в современных усло-­
виях старенькыми способами обследования РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» огра-­
ничиться — ухом, глазом, руками. Нужно уси-­
лить наши чувства. А это означает — приме­
нить новейшую технику, электронику, а это
в свою очередь просит конфигурации образова-­
ния, системы обучения докторов. Она на данный момент
очевидно устарела. Ну и штаты «времен Очакова
и покоренья Крыма».

— Кого вы будете оперировать, Петр Ан РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»-­
дреевич?

— Мальчонку 1-го, Вовку 5 лет.
Милейший парнишка. У него прирожденный
порок...


Он длительно и старательно разъясняет мне сущность порока, план операции, свои опаски.

Не вдаваясь в мед тонкости, сле­дует сказать, что с этим пороком, если его не поправить, человек может прожить макси­мум 20—25 лет. А позже — неминуемая погибель.

Операции РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» в ранешном возрасте хотя и опас­ны и сложны, но дают немалые шансы на спасение человека, на продление его жизни.

— Пожалуй, покурю, — гласит Петр Ан-­
дреевич и обращается к выглянувшему из
предоперационной доктору: — Как там?

— Нездоровой на столе. Начали подготовку.

Петр Андреевич кланяется мне, что озна­чает «извините», и исчезает в предопераци РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»­онной.

Операционная поражает. Давненько уже я не был в операционных. Столько новых ап­паратов! Столько техники! Бывало все про­сто: стол для хворого, стол для инструмен­тов. Бывало много места: хирург, его асси­стент, операционная сестра — вот и вся бригада. А на данный момент насчитываю в операцион РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»­ной одиннадцать человек. Забегая вперед, скажу, что к концу операции количество вра­чей и сестер в операционной возросло до 20. И никто не болтался без дела, все были заняты напряженной работой. Кто-то стоял у аппаратов, кто-то регулировал нар­коз, кто-то готовил нужные воды либо нужные всё новые и новые РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» аппараты.


От хирургического стола во все стороны к аппаратам шли резиновые шланги, пласт­массовые трубки, шнуры, провода. На аппа­ратах загорались лампочки. Что-то потрес­кивало, что-то жужжало. На маленьком те­левизионном экране, вычерчивая кривые полосы, бегали светлые кролики — то прибли­жались друг к другу, то РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» скакали вверх-вниз, то тянулись прямой полосой — малая колоритная комета, а за нею длиннющий светлый хвост.

Сейчас операционная — целый цех, слож­ный, тяжелый, необычный цех по ремонту и исправлению человечьих сер­дец.

Прав Петр Андреевич: чтоб работать в таком цехе, необходимо быть всесторонне образо­ванным человеком и почти РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» все, очень почти все знать.

В операционную заходит доктор. Это смотрится торжественно и величественно. Нет, ра­зумеется, никто не произнес Петру Андрееви­чу особых приветственных слов, все как работали, так и продолжали работать. Но сам он, его походка, посадка головы, вытя­нутые вперед, обнаженные до локтей руки — весь вид его РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» был праздничным.

Человек пришел свершить святое дело.

Петр Андреевич уже не в пенсне — в кру­глых роговых очках, лицо серьезное, сосредо­точенное. 1-ый взор на стол: что там творится? 2-ой — на сестру. Она знает, в


чем дело: подает салфетку. Петр Андреевич кропотливо вытирает руки, потом надевает халатик. Всё это делает старательно, не РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» спеша, но в то же время обычно и просто.

Ассистенты продолжают свое дело. Слы­шатся редчайшие вопросы:

— Пульс?

— Восемьдесят четыре.

— Давление?

— Восемьдесят на 40.
И снова тихо.

Сестра набрасывает на руки Петра Андре­евича марлевую салфетку. Он садится в сто­ронку, держа впереди себя руки, ожидает, когда РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» настанет его черед. Проходит 5, 10, пятнадцать минут — он всё посиживает неподвиж­но и сконцентрированно, как будто внутренне гото­вит себя к священнодействию. Пусть никого не смутит это сопоставление. То, что происходит в этом цехе здоровья, вправду, кажется мне священнодействием, но не ради каких-либо туманных и неясных целей, а ради самого высочайшего РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ», что есть на свете, — жизни чело­века.

Я вижу только глаза Петра Андреевича — они устремлены на стол, туда, где нездоровой. Он будто бы не замечает ни меня, ни това­рищей, никого. Только хворого. О чем он задумывается в эту минутку? Как знать. Быть мо­жет, снова на уровне мыслей РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» инспектирует план опе­рации, а может, задумывается о новых, еще больше сложных работах.


Я из-за спины помощника разглядываю ли­цо мальчугана: светлые волосы, подстрижен­ные челочкой, темные длинноватые ресницы. Мальчишка будто бы дремлет, глубоко и безмя­тежно.

Доктор берет его руку, считает пульс. Я за­мечаю на большенном РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» пальце мальчонки чер­нильное пятно, возможно, вчера писал «пись­мо» маме...

В конце концов наступает черед Петра Андрееви­ча. Он садится к столу, пристально смот­рит. Перед ним в раскрытой грудной клеточке бьется, трепещет малюсенькое сердце.

Сестра набирает в шприц какую-то зелено­ватую жидкость. Доктор что РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»-то записывает на бланке, очередной стоит у пульта и прове­ряет широкую длинноватую ленту.

Петр Андреевич всё посиживает и о кое-чем упор­но задумывается.

Потом произносит маленькую, как команда, фразу, от которой всё приходит в движение. До меня долетают отдельные негромкие сло­ва докторов:

— Тампончик сухой.

— До пневмоторакса РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» активный вдох и вы­
подыхал...

Эти слова на данный момент звучат существенно и очень, как жизнь либо погибель.

Петр Андреевич ощупывает сердечко, про­износит звучно, для всех:

— Легочная артерия достаточно большая.
Через стену предсердия щупается


недостаток, размером два с половиной, вы­сокий.

Опять задумывается.

Вот сейчас, когда он своими руками пощу­пал РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» сердечко, своими очами увидел его, необходимо совсем решить, что с ним делать.

— Дайте-ка мне лопаточку Буяльского.

Я смотрю на его пальцы, держащие блестя­щий инструмент. Какими должны быть му­зыкальными эти пальцы, какими проницательными: ведь нужно через толстую мышечную стену выудить небольшой недостаток, нужно при всем РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» этом не травмировать сердечко, не сфальшивить, не обмануться.

Все глядят на зеленоватый экран. Там пры­гают, мечутся, бегут калоритные «зайчики».

Доктора снова, уже не рукой и глазом, а более точными и поболее проницательными аппарата­ми инспектируют работу отдельных сосудов г отдельных участков сердца.

— Хорошо. Будем считать, что там всё в порядке РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ», — гласит доктор. — Катетеры
приготовить.

Пауза. Тишь. Только потрескивают ап­параты.

— Могу катетеры вводить в вены? — спра­-
шивает Петр Андреевич. — У меня всё го­-
тово.

Здесь нужно поведать об одном секрете опе­рации. Для того чтоб проводить работу в самом сердечко, снутри него, нужно сде-


лать полости его сухими, другими РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» словами приостановить сердечко хотя бы на куцее время. Но орга­низм человека не может быть без сердца, без крови, питающей все ткани и клеточки. Тогда включают «искусственное сердце» — встав­ляют катетеры в полые вены, и через их нужная организму кровь поступает в искусственное сердечко и искусственные лег­кие, где окисляется, и РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» потом через специаль­ные катетеры ворачивается в артериальное русло и распределяется в организме.

И вот подвозят к столу агрегат — «сердце на колесиках». Я разглядываю его. Зеленоватый ящик, над ним прозрачный сосуд и большая прозрачная воронка. У агрегата масса кно­пок, стрелок, шлангов и шнуров.

Тишь затягивается. Все РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» глаза устремле­ны на руки Петра Андреевича, на сердечко, что на данный момент трепетно бьется, точно рвется из его рук.

— Как там? — спрашивает доктор, не
оглядываясь.

Ему докладывают:

— Стадия возбуждения.

— Давление восемьдесят на 50.
Все застыли. По этой тиши понимаю —

наступила самая ответственная минутка.

— Готово? Начали.

Загудело, зажужжало, заработало «искус РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»­ственное сердце». И ритм работы докторов участился, как будто и их включили совместно с сердечком, поточнее, перевели на вторую ско-


рость. Пальцы Петра Андреевича и его асси­стентов задвигались резвее. Нет, это не бы­ло торопливостью, это просто был другой, более резвый темп. Ведь в руках Петра Андреевича лежало человеческое сердечко РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ», и не билось. Любая минутка его остановки дорога. Минут не достаточно, а сделать необходимо много...

— Дайте пеан.

— 1-ое хирургическое.

— Давление 30, — только и слы-­
шатся слова докторов.

— Большой шприц с веществом готовьте
на всякий случай.

Эти слова будто бы сопрвождают рабо­те доктора.

Напряжение добивается предела. В руках Петра Андреевича РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» мерцают инструменты. Слышится потрескивание зажимов. Он шьет. Шьет сердечко.

— Время? — спрашивает Петр Андреевич, и глас его звучит особенно, резко и требо-­
вательно.

— Не много.

— Сколько?

— Семь минут.

— ^Точнее.

— Семь минут три секунды...
Помощник делает небольшую ошибку: не

той рукою берет инструмент. Петр Андре­евич глядит на него поначалу строго, потом РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» по-доброму улыбается, ободряет.


Гудит «искусственное сердце», старается.

— 1-ое хирургическое.

— Давление 40 5, — слышатся го-­
лоса докторов.

На данный момент они не отходят от аппаратов.

Петр Андреевич немного откидывается на­зад, глядит на недвижное сердечко; вероят­но, инспектирует: всё ли он сделал, всё ли в порядке.

Вновь все замирают. В абсолютной тиши­не РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» раздается команда:

— Приготовились... Внимание...

Начинает биться истинное сердечко чело­века. Сначала оно бьется неуверенно, неуверенно, осторожно, как будто опасается, что не управится со собственной работой, но с каждым ударом — всё посильнее, всё радостнее, всё энергичнее... Не­сколько мгновений работают «два сердца». Но вот гудение обрывается, резко, в один РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» момент, как последний выстрел. «Искусственное сердце» прекращает работу...

Петр Андреевич улыбается: доволен, опе­рация прошла благополучно. Он снова дру­гой: оживленный, в очах радостные искорки, морщинки разгладились.

Всё еще держа в руках сердечко, Петр Ан­дреевич подозвал меня, растолковал и показал, где были введены катетеры, где зашито РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» сердечко. Я лицезрел нити — осторожный, плот­ный прекрасный шовчик.

На красноватом бьющемся сердечко темные нити.


Позже мы пили крепкий чай, и Петр Ан­дреевич гласил, прихлебывая из чашечки:

— Ликовать еще рано. На данный момент мальчишка в руках анестезиологов. Угрозы две: кро­вотечение, потому что мы разжижили ему кровь, и ателектаз, потому РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» что легкие спались, их рас­правлять нужно. Докторы смотрят за ним, вводят питание — кровь, глюкозу, витамины. По­смотрим, — заключил он бодро и уверенно, как человек, только-только благополучно свер­шивший тяжелое дело.


3-я ВСТРЕЧА

Н

а сей раз нам удается побеседовать по­дробно и длительно. Войдя в кабинет, Петр РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» Андреевич закрывает дверь изнутри на ключ и улыбается коварно.

Он более размеренный и ровненький, усталые складки у рта и у глаз будто бы разглади­лись, только высочайший лоб изрезала лесенка морщин. В прошлую встречу он был в ша­почке, и я не увидел этой «лесенки».

Петр Андреевич посиживает в собственном РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» кресле с высочайшей спинкой, я — напротив, так, что мне отлично видно его лицо.

— Ну, Петр Андреевич, скажу честно, —
начинаю я разговор, — издавна я не бывал в
операционных, и то, что увидел вчера, бук-­
вально меня потрясло...

Он машет рукою, перебивает:

— Вы, кажется, желали о кое-чем спросить?

— Об операциях на РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» сердечко. Как вы до-­
стигли этого?


— Длинный разговор. Не сходу. Всё не сра-­
зу, — повторяет он. — Поначалу я стал доктором,
позже специализировался по хирургии, а уже
после чего...

— Тогда поведайте, как вы стали вра-­
чом.

— Хм... Как? — хмыкает Петр Андре-­
евич. — Фактически, я не знаю — как. Таковой
трудности в моей РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» жизни не было. Меня все
с самого ранешнего юношества звали «доктором».
Родился — и мать произнесла: «Доктор будет».
Позже, понимаете, отлично на меня влиял наш
домашний доктор, он знал сотки поговорок и
присказок, вроде: «Человек божий — покрыт
кожей». Это мне нравилось.

Окончив гимназию с серебряной медалью, Петр Андреевич поступил в Военно-медицин­скую академию.

Академия была РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» не просто высшим военно-медицинским заведением, но одним из куль­турных очагов страны. В ней собрались луч­шие научно-медицинские силы Рф, та­кие, как физиолог И. П. Павлов, фармаколог Кравков, терапевты Яновский, Сиротинин, Чистович, доктора Федоров, Вельяминов, Шевкуненко, Оппель, зоолог Холодковский, кстати, поэт-переводчик, переведший на РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» рус­ский язык Гете.

У таких учителей были очень проницательные уче­ники. Студенты живо реагировали на всё, чем жила Наша родина, — и на действия 1905 года, и на отлучение Л. Н. Толстого от церкви...


Петр Андреевич участвовал в бурной сту­денческой жизни: он был старостой курса.

— Просто поэтому, что РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» нельзя было ина-­
че, — замечает он.

Вот конкретно «потому, что нельзя было ина­че», Петр Андреевич и принял роль в сту­денческих волнениях, специфичной заба­стовке, закончившейся сожжением погон и шпаг перед академией у монумента Виллие.

Академию закрыли, а «бунтовщиков», в том числе Петра Андреевича, исключили без права поступления в другие учебные РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» заведе­ния, не считая Юрьевского института.

Но волнения студентов академии не прошли незамеченными. Вопрос о их раз­бирался в Гос думе. Правитель­ство вынуждено было пойти на кое-какие наружные уступки. И академия продолжала существовать «под особенным его императорско­го величества покровительством». Студентов приравняли к пажам, ввели вензеля РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»... Это «покровительство» означало особенный досмотр за каждым студентом.

Петр Андреевич был на четвертом курсе, когда началась война 1914 года. Ему посча­стливилось: начал работать на кафедре про­фессора Шевкуненко, а потом в Николаев­ском лазарете у неплохого доктора Але­ксандра Ефимовича Кожина.

— И всё же постыдно было: все братья РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» на
фронте, а я в тылу, — разъясняет Петр Ан-­
дреевич. — Вот в один прекрасный момент Александр Ефимо-


вич и предложил: «Хочешь на войну?» Посо­ветовался с папой, согласился. Мама со сле­зами образок казанской божьей мамы на шейку надела... Попал в санитарный поезд ве­ликой княгини Марии Павловны-старшей...

Петр Андреевич РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» смолкает, достает из порт­сигара папиросу, закуривает. Курит он по-своему, по-особенному: затянется, помедлит, стряхнет пепел, отложит папиросу, погово­рит, и опять прикуривает.

— Не приглянулся мне этот поезд, — про­должает Петр Андреевич. — Все эти величавые особы только мешали работе. Порядка не было.

Здесь следует сказать о манере РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» Петра Ан­дреевича вести рассказ. Он нередко отвлекает­ся, вспомнит о ком-то и начнет изображать его. Окончит непременно словами: «Милей­ший человек был». У него, как я увидел, практически все «милейшие». Увлекаясь, он вспо­минает детали, какие-то мелочи, а позже, как будто спохватившись, предупреждает: «Вы об этом не пишите РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»», — и даже пригрозит: «А го говорить не буду». И еще он с удо­вольствием подтрунивает над собой, точнее, Над тем, каким был в молодости.

— Кончилось мое знакомство с царствен­ными особами тем, — продолжал он, — что меня вызвали в академию. Это уж Александр Ефимович постарался. Чему я был, естественно, рад РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ». Через год выпустили зауряд-врачом первого разряда. Сам Иван Петрович Павлов


напутственную речь пред нами держал. На­чалась моя 2-ая фронтовая жизнь. Попал на Юго-Западный фронт, под Перемышль, в госпиталь...

Предо мной встают картины того време­ни. Устойчивый фронт. Скукотища. Тоска. От ску­ки офицеры скачки устраивали РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ». На этих скачках часто Петр Андреевич отличался.

— Лошадка, понимаете, у меня не плохая была. И вообщем я с лихими наклонностями был, — с ироничной усмешкой гласит он. — От­куда что бралось? Из-за этой лихости чуть ли не умер. Угораздило меня попроситься в эскадрон разведки. Товарищ пригласил, и мне РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» как-то неудобно было отрешиться. А по­ездка не на пикник, а в тыл к противнику была... Кончилось, но, всё тем, что я героем воз­вратился, Владимира четвертой степени по­лучил. — Он машет рукою, чтоб я не пи­сал. — Какой я герой. Просто так вышло. Кобыла моя взбесилась и рванула в РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» сторо­ну, а за ней другие жеребцы понеслись. И вышло, что мы ловко обошли противни­ка, возвратились с малыми потерями. Нет, нет, вы, пожалуйста, не пишите этого, а то рас­сказывать не буду...

Беседа завершилась внезапно. Петр Ан­дреевич поглядел на часы, извинился и за­спешил.


4-ая РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» ВСТРЕЧА

П

етр Андреевич читает. Он в пенсне, отчего лицо его кажется серьезным и чу­точку сердитым. Дверь не закрыта, и к доктору идут сотрудники. Один из дискуссий мне запомнился. Доктор просит Петра Андреевича побеседовать с мамой хворого малыша.

— Мальчишка не подлежит госпитализации, но она очень желала бы с вами повстречаться РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»...

— Да, да, пожалуйста, — тотчас отзывает­-
ся Петр Андреевич. — Только у меня эта не­
деля, понимаете, насыщена до максимума, давайте
в пн. И еще просьба: придет один
товарищ, ему некий грамотей произнес, что у
него рак легкого, нужно будет разубедить че-­
ловека. Так вы уж, пожалуйста, направьте
его ко мне.

Я очень желаю, чтоб все сообразили РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ», что озна­чает этот маленький разговор. Два варианта — это две жизни. Мама обеспокоена состоянием


отпрыска, она мучается, не дремлет ночей, ей кажет­ся, что если мальчугана оперировать, он будет спасен, а упустишь дорогие деньки — ребенок погибнет. Доктор, наверняка, уверял ее не вол­новаться. Но матери люд непокладистый, в особенности РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» когда идет речь о здоровье деток. Петр Андреевич сообразил, что с этой дамой нужно поговорить самому.

Возникает очередной доктор и докладывает о томном состоянии малыша, которого опери­ровали вчера. Петр Андреевич слушает пристально, снаружи тихо, и только по тому, как поменялся глас — стал глуше и печальнее, — понимаю: весть тревожит его РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ».

— Тяжелая у нас клиника, — произносит
он, когда мы опять остаемся одни. — Они (он
имеет в виду ушедшего доктора) другой раз здесь
по трое-четверо суток проводят... Так на чем
мы в прошедший раз тормознули? — спраши-­
вает он, помолчав.

— На том, как вы стали героем.
Петр Андреевич обидно улыбается.

— Н-да, героем... Кончился РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» этот поход, и
я получил Владимира четвертой степени и
контузию впридачу. По исцелении в госпиталь
пошел, где мне и положено было быть со­
гласно предназначению. Меж иным, с лазаре­-
том этим связаны у меня два знаменатель­
ных мемуары: 1-ая печатная работа
и фронтовое знакомство с доктором Оп-
пелем. С работой так вышло... Тогда РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» не
то что сейчас — ясных взглядов и установок


на многие положения не было. К примеру, оперировать ли раненных в животик? Одни го­ворили, что необходимо оперировать, другие ут­верждали, что смертность у оперированных выше, чем у неоперированных. Как быть? Человек я был активный, ну и до сего времени остался РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» таким... — Он закуривает, затяги­вается, стряхивает пепел и откладывает па­пиросу. — Начал оперировать. Понаблюдал, и оказалось, что после операции погибает меньше, чем без операции. Вот об этом я и написал свою первую статью в газету «Рус­ский врач». Возвратили мне статью через неко­торое время, всю исчерканную, редактор все РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» зарубежные слова красноватыми чернилами на российские переправил. А я-то старался как можно умнее, научнее сказать... Пока пере­писывал я эту статью, перепечатывал, вре­мя прошло. Но нет, не пропала статья. Уже в восемнадцатом году увидел ее в журнальчике «Научная медицина».

Потом он ведает о фронтовом зна­комстве с Владимиром Андреевичем Оппе РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»-лем, у которого несколько позднее довелось ему начинать свою докторскую службу в ака­демии.

Доктор Оппель, приехав на фронт, ин­спектировал мед учреждения. За­глянул он и в госпиталь доктора Куприянова. А там на столе в прихожей лежала брошюра доктора — «Руководство для юных врачей». А на РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» брошюрке той были пометки,


Изготовленные рукою Петра Андреевича: «Сам бы попробовал», «Ерунда на постном масле».

— Дело в том, как мне казалось, — заме­чает Петр Андреевич, — что доктор Оппель в полку не бывал и не знал сложив­шихся тогда очень тяжелых критерий работы
доктора в полку.

Естественно, рассвирепел доктор, отчитал юного доктора РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»...

— Что отлично, понимаете, — гласит Петр Андреевич, — это то, что позднее, сколько я с ним ни встречался, Оппель никогда не вспо­минал об этом случае.

— Учителя у меня отличные были, — за­думчиво произносит он.

Под управлением Оппеля, Федорова и, приемущественно, доктора Шевкуненко Петр Андреевич подготовил докторскую дис­сертацию «Хирургическая анатомия РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» наруж­ного основания черепа».

— Чтоб вас малость развлечь, — гласит он, — поведаю о таком факте. Защита про­шла отлично. Но один из оппонентов, а имен­но Владимир Андреевич Оппель, кстати, блестящий оратор, придрался ко мне и жарко
разносил за одно только слово. У меня было написано по-латыни «базис». Вы же РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ», гово­рит, в традиционной гимназии обучались. Как вы пишете «базис», если нужно писать „базеос"?». А я как раз отлично знал, что на­до писать конкретно «базис». Говорю ему: «Я прав». «Это нужно обосновать, юный чело-


век». Наутро беру нужные книжки, иду к Оппелю, доказываю. «Собрать всех!» — распорядился он РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ». Явились помощники и вра­чи. «Слышали, я вчера выступал? — спра­шивает их Оппель. — Так я был не прав. Он прав. Всё. Можно разойтись!»

Очередной случай. Пойдет речь о профес­соре Шевкуненко. У него, оказывается, была привычка обрывать свою лекцию практически на полуслове и предлагать: «Доктор Купри­янов, продолжайте». Такая странноватая РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» манера имела одно положительное качество: застав­ляла ассистентов всё время быть, что назы­вается, в состоянии мобилизационной готов­ности.

— И на данный момент эти свойства мне помогают, — замечает Петр Андреевич.

Мы идем длинноватыми коридорами. Петр Ан­дреевич то и дело раскланивается с больны­ми, нянечками, сестрами, медиками.

Он очень спешит. А РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» при выходе из кли­ники его встречает дама с заплаканны­ми очами. С первых же слов их разговора я понимаю: это мама умирающего малыша.

Петр Андреевич успокаивает ее. Проходит 10 — пятнадцать минут. Доктора ожидает машина, но он не уезжает до того времени, пока на щеках у мамы РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» не высыхают слёзы.


5-ая ВСТРЕЧА

В

стретились в новеньком году. В поликлинике еще висят игрушки, бумажные цветочки, разноцветные шары. В детском отделе­нии стоит кросотка елка.

Кажется, ничего необыкновенного: все малыши -в Новый год получают свою елку. Но тут елка имеет особенное значение. Она — очень действующее, надежное лечущее средство. Для РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» тех, кто уже оперирован, — это трамплинчик к жизни, к ее радостям и утехам, для тех, кто ждет операции, — большой за­ряд бодрости и силы. Я вижу счастливые глаза деток, отражающие калоритные елочные огоньки, ухмылки на бледноватых лицах.

Елку сделали работники поликлиники, на свои средства, своими рачительными руками.

Молвят, доктор — главный Дед Мороз РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» новогодней елки. Петр Андреевич опровергает это. Он сейчас вообщем почти все опровергает. Беседовать с ним трудно.

Я поражаюсь его энергии, юности, бод-


рости духа. Весь он некий новый в новеньком году. А вот рассказ ведет жадно, то и дело произносит: «Я здесь ни при чем», «Я не счи РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»­таю себя приготовленным для этого дела», «Люди молодцами были» и т. д.

А идет речь о событиях сложных, интерес­ных и тяжелых — о финской и Величавой Оте­чественной войнах, в каких вполне открылся организаторский, хирургический и человечий талант Петра Андреевича.

Должен выделить, что, отрицая свою ведомую роль в каком РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»-нибудь деле, Петр Андреевич совершенно не рисуется передо мной, не кокетничает, он вправду так счи­тает.

Во время войны с Финляндией зимой 1939/40 года П. А. Куприянова назначили основным доктором окрестность и фронта.

Слушать Петра Андреевича, так всё бы­ло просто: докторы отлично работали, раненые вовремя выносились с РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» поля боя, жизнь их чудом спасалась. И он здесь ни при чем...

По сути даже очень при чем был здесь доктор Куприянов.

Сейчас уже можно сказать, что в те годы мед служба была не прекрасно подготовлена к военным действиям. Не было ни опыта войны, ни опытнейших кадров.

Дело осложнялось к тому РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» же тем, что войну пришлось вести в томных северных зимних критериях, что означало фактически для вра­чей — оперативность, оперативность и ещё


раз оперативность. От быстроты выноса ра­неных с поля боя зависела жизнь человека, мельчайшая задержка приводила к томным последствиям, к обморожениям. Петру Ан­дреевичу приходилось многому учить докторов РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ».

Познания, скопленные мед служ­бой в деньки войны с Финляндией, были потом обобщены в особых книжках, принесших большую пользу в подготовке мед кадров.

— С сих пор, — гласит Петр Ан­дреевич, — я вошел в военное дело крепко...

Российская война привела его на пост головного доктора Северного, а позднее Ленин РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ»­градского фронта. Опять родной Ленинград, опять знакомые места, сделавшиеся фронтом и тылом.

Задачка была ясной и в то же время неве­роятно сложной: возвращать людям, покале­ченным войной, жизнь, подымать покалеченых на ноги.

Опыта работы мед службы в осажденном и блокированном городке не бы­ло. Доктору Куприянову пришлось на­капливать РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» этот опыт.

Были, к примеру, организованы специали­зированные лазареты для раненных в кисть, в стопу. Были найдены спецы этого узкого дела. В итоге многие раненые избежали инвалидности, встали в строй ранее, чем бывало, когда их вылечивали в обыч­ных лазаретах,


— Правда, докторы, работавшие в этих гос-­
питалях, позже, после войны, наверняка РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ», ру-­
гали меня, но мне даже не икалось, — шутит
Петр Андреевич. — Они, естественно, вынужде­-
ны были после войны идти на усовершенст-­
вование, потому что очень узка была для
мирных дней их специализация, зато тыщи
людей им признательны...

Нужна была кровь для переливания, для спасения жизни покалеченых. Много крови. Где было РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» взять ее? От кого? От голодных людей, получавших 125 граммов хлеба в день? И главный хирург выхлопотал для доноров ог­ромный по тем блокадным временам паек. Людей Ленинграда, желающих сдавать свою кровь, месяц кормили безвозмездно, месяц выхаживали, практически выручали от голод­ной погибели для того, чтоб их кровь выручила в свою очередь РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» тыщи воинов.

Блокада! Она всем ленинградцам отлично известна, — холод, голод, темень, обстрелы и бомбежки. И в это время доктора, получав­шие таковой же паек, как все граждане, долж­ны были часами, днями не отходить от опе­рационного стола.

В этой же обстановке блокады работал и главный хирург фронта. Доктор РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» Куприя­нов не только лишь организовывал лазареты, ез­дил и прогуливался по фронту, инструктировал вра­чей, помогал им, да и сам оперировал по нескольку часов в день.

— Уж такая наша планида, — гласит


Петр Андреевич. — Если вы не' оперируете, означает, вы не хирург. И если вы в госпита­ле РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» либо в медсанбате не известны как хирург, вас и уважать не станут.

Почти все пришлось испытать главному хи­рургу: и по-пластунски ползать под пулями, и в кювете лежать, скрываясь от осколков, и в самолете летать в зоне зенитного огня.

— Самое ужасное, — вспоминает Петр Андреевич, — некие люди духом падали, опускались. Приедешь РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» в другой лазарет — главный хирург небритый, немытый... Ну и, естественно, воздействуешь... Ну и сам подтяги­ваешься.

Он гласит это тихо, а я отлично пред­ставляю, что означало в те блокадные страш­ные деньки ободрять людей, демонстрировать личный пример. Нужна была колоссальная выдерж­ка, большая вера в жизнь и незаурядная РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» воля. У доктора Куприянова к этим ка­чествам прибавлялось очередное: любовь к людям.

Сам он жил в подвале Инженерного замка. Нередко, сберегая горючее для поездки по фрон­ту, ставил машину на прикол и в городке из лазарета в лазарет прогуливался пешком.

Ко всему произнесенному следует еще РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» доба­вить, что в самые трудные деньки блокады Петр Андреевич не прекращал преподавательской работы, читал лекции в Первом мед институте. Во время лекций практически всякий раз артиллерийский обстрел начинался, но


ни доктор, ни студенты не бежали в укрытие.

— Что они усваивали в те минутки, не
знаю, — гласит Петр Андреевич о студен-­
тах, — но РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» посиживали тихо... Ах, какое это
геройство, — отмахивается он. — Вот вам по­
ведение докторов, это да! — И начинает рас-­
сказывать о собственных товарищах.

Удивительнее всего, что в деньки блокады под управлением и при самом не далеком уча­стии доктора Куприянова докторы вели огромную научную работу. Выпустили «Тру­ды ФЭП-50». Да еще РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» тринадцать томов «Ат­ласа ранений» вышло.

— Это труды голодных людей, художни-­
ков, — разъясняет Петр Андреевич. — Они в
лазаретах работали санитарами, мы их под-­
кармливали, а они отрисовывали... Всё было. Да­
же диссертации защищали. Вот какие люди
были!..

Как обычно Куприянов торопится.

— На деньках в «Литературной газете» чи-­
тал статью о свободном времени РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ». Для меня
это — мечта, — шутливо замечает он.


ШЕСТАЯ ВСТРЕЧА

М

ы уже привыкли друг к другу п мог­ли говорить свободно на всякую тему. Потому я, поздоровавшись, прямо приступаю к делу:

— Сейчас поведайте, Петр Андреевич, о
том, как вы стали доктором. Конкретно об этом.
Как вы стали доктором, я знаю. Лицезрел вашу
лучшую РАЗГОВОР С «ВОСКРЕСШИМИ» работу, но как вы дошли...


razlichayut-perspektivnuyu-i-retrospektivnuyu-ekstrapolyaciyu.html
razlichayut-pozitivnuyu-i-normativnuyu-makroekonomiku.html
razlichayut-strukturnie-i-diagnosticheskie-parametri.html